Право на солнце
(В Конвенцию пока не внесено)Елены Вяхякуопус
Зачет на курсах повышения квалификации, отвечает инструктор по труду. Высокая, худая женщина, волосы золотистые, глаза большие, черные, прозрачные, как темный янтарь, складки у губ, огрубевшие руки.
— Конвенция о правах инвалидов обязывает государство поощрять программы профессиональной реабилитации. Какие виды профреабилитации вы применяете в вашем интернате?
— Шьем... вяжем... и... вот третий год уж... кресты строгаем.
— Что за кресты?
— Обыкновенные. Две досочки. У нас ведь лесопилка, досочки-то остаются. Вот мы их соберем, построгаем, гвоздиками прибьем. И, как лето-то настает, идем на кладбище.
— ?
— На могилки ставим. Вкапываем, значит.
— На чьи могилки?
— Да наших жильцов, которые померли. Крестик поставим и имя напишем.
— А до этого что там было?
— Да ничего. Закопали, и все. Ни прутика, ни столбика.
— Как же вы узнаете, где чья могила?
— Добрый человек дал списать из книги. На кладбище работник. Теперь, честно сказать, лучше стало, каждого отдельно закапывают. А раньше всех вместе, в одну яму...
— И кому пришла в голову эта идея — кресты ставить?
— Мне... Только знаете что... Вы не пишите про это, не надо. Я ведь потихоньку, а начальство узнает, недовольно будет.
— Зачем же вы это делаете?
— Честно сказать... Сама не знаю... Ну... Девочка одна жила у нас... Верочка. Привыкла я к ней... Она ходить не могла. В восемнадцать лет привезли ее из детского интерната. Она там только в палате лежала, ее гулять не выносили. И вот она первый раз в восемнадцать лет солнце увидела.
— Как такое может быть?
— Да уж не знаю как, видать, не было санитарок свободных носить-то ее. Вот я и стала ее вытаскивать во двор. Посажу ее под березку, а она все смотрит на солнце, не моргнет, так любила. Беленькая такая девочка, ножки у ней сухие были.
— Вы кто по профессии, педагог?
— Нет, я, честно сказать, техник. Переехали мы, работать надо, работы нету, вот и пошла в интернат. А что с ними делать — не знаю. В моем отделении все тяжелые, лежачие. Говорить не говорят. Лежат день и ночь, сами по себе. Так я стала плясать перед ними. Музыку поставлю, Пугачеву, ага. И пляшу. А им нравится! Руками стали вроде как похлопывать и даже вроде подпевают: мы-ы-ы, мы-ы-ы.
— И что дальше с этой девочкой...
— Ну да. В общем, умерла Верочка. Увезли ее, закопали. А я думаю, что ж это такое? Всю жизнь она жила, как под землей, и вот навеки в землю ушла. И имени-то ее нету нигде, никто о ней не вспомнит. Выстрогала я крест, написала: «Вера Владимировна Зорина, 1985—2004». Думаю, кто-то пройдет мимо, увидит, что молодая душа упокоилась, вспомянет хоть вздохом. Вот... Потом и других жалко стало, и ребята стали помогать, им нравится на кладбище-то ходить. Все воля. Да понимают, поди, что и им-то, может, кто поставит память, когда время придет... Всем ведь им одна судьба... Ой... простите... расстроила я вас... Хотите мой платок? Я в него не сморкалась...
— Спасибо, можете идти.
— Оценку-то какую я получила? По Конвенции?
________________________
Это - из статьи Елены Вяхякуопус в журнале "Звезда":
http://zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=1608
Читать ее надо целиком. Не было страницы, на которой я бы не плакала... Это всё из серии "это надо знать".
Прочитаете - можно и поговорить...


